"Федра" - одна из самых необычных постановок, которые я видела. Невероятное сочетание, с одной стороны, весьма условной, схематичной игры - даже по сравнению с другими виденными мною в этом театре спектаклями (не могу сформулировать, но Станиславского там и рядом не было, по моим ощущениям), очень специфической декламации, а с другой - невероятного накала страстей и прямо-таки фонтанирующей энергетики. Я не понимаю, как такими средствами можно выражать такие эмоции, но это было - и было, как произведение искусства, совершенно.
Собственно, поэтическая драма Цветаевой такая и есть - очень сильная, с рваным ритмом, с чувствами "через край":
"О, заросль! о, зов!
О, новых холмов
Высоты!
Восславимте лов!
Что лучше боев?
Охота!
Хвала Артемиде за жар, за пот,
За черную заросль, - Аида вход
Светлее! - за лист, за хвою,
За жаркие руки в игре ручья, -
Хвала Артемиде за всё и вся
Лесное.
Засада. Испуг:
Что - рок или сук?
Ветвистый
Куст - или елень?
Нет, мчащая тень
Каллисты!.."
Речь идет о том, что героиня борется с пагубной страстью к пасынку Ипполиту, которую заронила в ее сердце богиня любви Афродита, мстя Тезею за измену. Это просто песнь Любви - и страдания.
На сцене было все, что обещали нам: "полутанец, полупение, полугимнастика, полуэротика" (с). Что касается последнего, то приставка "полу-" - явное преуменьшение:)
Если говорить честно, постановка, конечно, очень и очень оригинальная. Настолько, что я не уверена, что ее стоит рекомендовать к просмотру всем подряд. Из нашей части балкона к середине действия ушло не менее 20 человек. Но оставшиеся... О, оставшиеся в конце аплодировали стоя (и мы в том числе). Потому что это невероятно, великолепно, уникально и совершенно. У меня нет слов, чтобы описать, правда. Виктюк - Гений. Бозин - бог, конечно:)
Мне, в итоге очень понравилось... Даже неправильное слово. Не "понравилось", а заворожило и перевернула все мои "представления о прекрасном". Пожалуй, все же рискну рекомендовать...
Но надо понимать, что вы хотите увидеть. Почитать Цветаеву. Узнать что-то про театр Виктюка. И после - идти, конечно! Равнодушными остаться не удастся - и это, пожалуй, главное.
Полезно
Снова побывала в Театр Романа Виктюка, и на этот раз это была «Федра». Да простит меня уважаемый Мэтр, впечатления у меня в этот раз неоднозначные. Но расскажу по порядку.
«Федра» - это постановка по поэме Марины Цветаевой, которая пересказывает древнегреческий миф. По легенде Федра, вторая жена афинского царя Тезея, воспылала страстью к своему пасынку Ипполиту (сыну Тезея от первого брака). Целомудренный юноша отверг её, и Федра в отместку оклеветала его, что привело Ипполита к гибели, а Федра покончила с собой (повесилась). Вот такая трагическая история о любви и страсти.
Я, конечно же, знала, что в античном театре женские персонажи всегда играли мужчины. И, идя на этот спектакль, знала, что тут женские роли тоже играют мужчины. Но я полагала, что эти самые мужчины, играющие женскую роль, одеждой, внешностью и поведением будут стараться походить на женщин.
Ничего подобного! Две главные роли – влюблённую Федру и Судьбу (Кормилица у Цветаевой) в спектакле играют накачанные мужчины с обнаженными торсами, внешностью похожие отнюдь не на женщин, а на древнегреческих богов – Аполлона и Ареса. И в это аспекте я совершенно не поняла замысла уважаемого Романа Григорьевича.
С эстетической стороны, действо получилось очень красивым, мне оно напомнило балет «Спартак» - накачанные молодые мужчины с обнаженными торсами исполняют на сцене что-то вроде танца. Всё это происходит под живой бой барабанов. Освещение выгодно подчеркивает рельефные мышцы тел. Наблюдая за действом под бой барабанов, впадаешь в некое медитативное состояние, возникают ассоциации с языческим богослужением.
С другой стороны, наблюдаемое действо, на мой взгляд, совершенно не вяжется со смыслом поэмы Цветаевой. Да, в театре брутального мужчину можно заставить играть прекрасную женщину. На сцене можно изображать тихий пруд с помощью горящего очага, а горящий огонь – с помощью кадки с водой. И зрители, куда деваться, как-то приспособятся, постараются всё понимать, как надо. Но в чём смысл подобных ухищрений? Вода никогда не заменит собой огонь, а огонь – воду. Также и Инь и Ян нет смысла переставлять, они ведь хороши тем, что друг на друга не похожи.
Проще говоря, на мой взгляд, такой экстравагантный способ показа истории замыливает, искажает в глазах зрителя смысл самой истории. Ведь история да, про страсть, но про страсть женщины к мужчине, про столкновение тех самых Инь и Ян, женственности и мужественности.
Но в любом случае, зрелище получилось необычным, красивым и запоминающимся. Спасибо театру за возможность задуматься и посмотреть на мир под новым углом зрения.
Новые известия, 16 июля 2015 года
Ольга Егошина
Свой юбилейный марафон Роман Виктюк начал «Федрой»
Осенью заканчивается ремонт здания Театра Романа Виктюка, а пока в преддверии юбилейного сезона на собственной сцене мастер показывает свои десять постановок в Московском ТЮЗе. Открывает марафон предпремьерный показ «Федры» Цветаевой. Почти тридцать лет назад Алла Демидова предложила Роману Виктюку подумать о постановке драматургии Цветаевой. И с тех пор «Федра» стала пьесой, к которой он возвращался на разных этапах жизни.
После «Федры» 80-х годов, где заглавную роль сыграла Алла Демидова, был телефильм «Страсти по Федре в четырех снах Романа Виктюка». Сейчас режиссер проверил «самую женскую из русских пьес» чисто мужским актерским составом. В роли Федры – Дмитрий Бозин.
В финале зал неистовствует, к сцене рвутся просто потоки вакханок с мокрыми глазами и невероятными дизайнерскими цветочными композициями в руках. Дмитрий Бозин буквально падает под тяжестью букетов. Коллега рядом меланхолично замечает, что столько цветов в театре бывало только для Майи Плисецкой времен «Кармен». Зрительниц легко понять. Исполнители явно отбирались по стандарту «Все красавцы молодые, великаны удалые, все равны как на подбор». И пожалуй, ни один театр столицы не сможет похвастаться таким обилием красавцев на сцене.
Декорации практически отсутствуют: над сценой висят несколько прямоугольников золотых колышущихся лент, а на заднике – фасад конструктивистского здания в Сокольниках Театра Романа Виктюка. Живой декорацией становится, собственно, хор. Он здесь не уходит со сцены, аккомпанируя чеканному стиху пластическими этюдами (режиссер по пластике – Владимир Аносов). Атлеты то натягивают невидимые луки, то ведут хоровод, то сплетаются в танце-сражении.
Из хора постепенно выделяются-выдавливаются протагонисты разыгрываемой драмы (отдельные реплики и целые куски монологов Федры, Ипполита, Кормилицы будут произносить «голоса толпы»). Юный нервный Ипполит (Игорь Неведров) скандирует речевку как присягу: «Из пещерных грубостью/ Артемидиных слуг/ Ни один не влюбится» и тревожится в предчувствии ужасного. Охотник так легко может стать добычей. Перед страстью все равны. Златокудрый жрец девственницы Артемиды вполне может обернуться служительницей Афродиты – Федрой. А темнокожий наперсник Ипполита – Кормилицей (Иван Иванович).
Стих Цветаевой в постановке Романа Виктюка показан именно как стихия надличностная. Он подхватывает то одного, то другого исполнителя, как музыка – музыкальный инструмент. Стихи скандируются с четким произношением каждого согласного и гласного – «И-п-по-лит, И-п-полит, болит! О-п-а-ля-ет! В жару ла-ни-и-ты! Что за ужас жесто-о-кий скрыт в этом имени И-п-по-лита!» Когда-то Алла Демидова вкладывала в эти строки всю силу женской слабости, вытягивая «и-и-и». Дмитрий Бозин наделяет стих всей силой титанической страсти, от которой выгибается тело (двое хористов с трудом удерживают рвущуюся к любимому Федру).
В пьесу Цветаевой режиссер вставляет ее «Жалобу» и «Послание» из стихотворного цикла, несколько рвущие общий ритмический рисунок постановки. Также Роман Виктюк вставляет куски из ее последних писем. Появившийся Тезей (Александр Дзюба) в дырявых джинсах и черной футболке зачитывает ее письмо о том, как взгляд притягивают потолочные крючья. Выкинутый стихотворный кусок смерти Федры заменяется письмом Марины Цветаевой сыну Муру. И эта операция выглядит несколько притянуто-натужной. Да, Цветаева повесилась, как и ее Федра, но по мотивам, от неразделенной любви предельно далеким. Да и отношение Цветаевой к сыну никоим образом со страстью Федры к Ипполиту не коррелирует…
К тому же выход в прозу немедленно разрушает стихотворные ритмические чары, которые так долго и изобретательно плелись и пелись. Чтобы вернуться в финальный накал страсти, исполнитель форсирует голос уже до угрожающих уху децибелов. И оказывается скомканным высокий итог пьесы:
«Там, где мирт шумит, ее стоном полн,
Возведите им двуединый холм.
Пусть хоть там обовьет –
мир бедным им! –
Ипполитову кость –
кость Федрина».
Театрал , 25 июл я 2015 года
Наталья Шаинян
Чистые эссенции страстей
Свой юбилейный марафон Роман Виктюк начал «Федрой»
Марина Цветаева, как известно, дважды в жизни обращалась к театру в своем творчестве – сразу после революции, в период пылкой дружбы с вахтанговцами, создав шесть пьес цикла «Романтика», и в эмиграции, в середине 1920-х, когда задумала драматургическую трилогию по мотивам античных мифов о Тезее. При жизни она не увидела ни одну из них на сцене: вахтанговцам они не пригодились, а две написанных «античных» пьесы она и не предполагала доверить театру, видя в них чисто литературный опыт.
С поэтической драмой русский режиссерский театр вообще справляется с трудом – Гоголь, Островский, Чехов, советская и новая драма в ее лучших образцах составляют заслуженную славу нашей сцены. А вот Пушкину, Лермонтову и всей поэтической драме Серебряного века повезло куда меньше. Большой всплеск интереса режиссеров и зрителей к последней был на рубеже 1980-90-х годов, когда с возвращением в культуру огромных пластов прежде запрещенного наследия началась и сценическая жизнь некоторых пьес, написанных более полувека назад.
Легендой осталась постановка «Федры», сделанная на излете 80-х Романом Виктюком в Театре на Таганке. Центром, смыслом, лицом и голосом того спектакля была Алла Демидова, для которой Цветаева стала важнейшим духовным собеседником, как и для режиссера. Вместе они сочинили размышление о природе творчества и судьбе поэта. Им было очевидно тесно в рамках пьесы, они стремились срифмовать судьбу автора и героини, вмонтировав в текст стихи и дневниковые записи Цветаевой. Федра в таком прочтении, насколько можно судить по уцелевшим черно-белым фото, записям репетиций, воспоминаниям авторов и зрителей, становилась не столько женщиной в любви, сколько женским воплощением гения, архаическим и суровым. Исполнение Демидовой, сдержанное по приемам, лишенное чувственной теплоты, могло приводить на память слова Алисы Коонен, великой Федры начала века: «Трагедия требует сухого горла». Эрос и танатос, светлое и темное начала, борющиеся в сердце и сознании героини, воплощали в смелом пластическом рисунке молодые Алексей Серебряков и Дмитрий Певцов, между которыми был условно поделен текст Ипполита и Кормилицы.
Без малого сорок лет спустя Виктюк снова обратился к «Федре», на сей раз воплотив ее силами исключительно мужской и молодой части своей труппы. Мир без женщин, без стариков красив и стерилен, как гимнасий. Белые юбки, голые торсы, прыжки, перевороты, удары, мгновенные замирания в скульптурных позах. Лучники, атлеты, плясуны. Эта стильная строгость пластического решения, с одной стороны, очень подходит сложному стиху пьесы. Но, с другой стороны, этот прием не знает развития, а потому через некоторое время становится однообразен. Задник сцены – графическое изображение шедевра Мельникова, будущего постоянного помещения тетра, которое призвано, очевидно, визуально воплотить сломы ритма в цветаевских строфах. С потолка свисает каре золотых лент – их развевает малейшее дуновение, на них повисают, кувыркаются, в них запутываются герои.
Ленты намекают на лучи или струи, связующие небо и землю. Это единственное яркое пятно в монохромном сценическом решении, удвоенное золотым нарядом протагониста спектакля. Его играет премьер труппы Дмитрий Бозин, и, хотя это не первый женский образ в его багаже, здесь именно женское намеренно убрано из рисунка роли. Создан эффект остранения от героини. Это попытка не сыграть женщину, не прожить сценически любовную историю, а предъявить чистые эссенции страстей, показать их движение в человеческом сознании. Величественность и сосредоточенность его игры, отточенность каждого жеста, сложная музыкальная проработка стиха, слитность мелодического и смыслового в его произнесении рождают по ходу спектакля ощущение, что актер воплощает некое божество, правящее человеческими судьбами, стихию, способную принять любое обличье, слить в себе мужское и женское, но никогда не вочеловечиться.
Что происходит в пьесе Цветаевой? Это история родового проклятия, клятвопреступления, за которое расплата расширяется воронкой, втягивая в себя невинных. Тезей, в юности предавший свою невесту Ариадну, любимицу Афродиты, проклят богиней. Отныне она будет настигать его всюду, отнимая самое дорогое. Человек, единожды преступивший обет, больше не властен над своей судьбой, становится игрушкой рока – эта архаичная идея снова актуализирована Цветаевой в эпоху крупнейших катастроф ХХ века. Примечательно, что Федра у Цветаевой невинна, «вне преступления» – отсутствуют не только ревность и подлый оговор, но и собственная страсть вызывает у нее ужас и сопротивление. Чистота – вот ядро ее личности. В спектакле же акценты смещены. Федра, как играет ее Бозин – это не «безумнолюбящая молодая женщина, глубоко понятная». Это скорее сосуд, в который вселяется дух страсти, превращающий ее в менаду и убивающий. У нее нет никаких характеристик или собственной истории, образ очищен от чего бы то ни было личного – перед нами человек вообще, ставший вне своей вины или воли игралищем богов. Кроме того, воплотить образ, заданный автором, не позволяет своеволие режиссера – в текст вставлен стихотворный диптих о Федре, исключенный самой Цветаевой. В нем даны бунт, страсть, неукротимая жажда, соблазн и бесстыдная решимость – то есть все, что противоположно образу Федры в пьесе, где она соткана из невинности, достоинства, боли и отваги.
Ипполит – Игорь Неведров, Кормилица – Иван Иванович тоже не столько живые персонажи, сколько олицетворения страстей. Роль Ипполита интереснее: белокурый хрупкий герой обнаруживает собственную трагедию, и она – в неспособности к любви. Это не оскорбленная чистота, не отвращение к женщинам в противовес любой другой страсти. Это трагическая невозможность любить вообще, рифмующаяся с невозможностью не только продлиться в потомках, но и жить. Ипполит – не сильный герой, воин-охотник, нечаянно побежденный роковым стечением обстоятельств, а изначально мечущийся, отчаянный и слабый, ждущий смерти и готовый к ней.
Кормилица – самое несчастливое решение образа в спектакле. Главная героиня у Цветаевой – древнее, иссушенное, темное воплощение ненасытной и смертоносной Афродиты. Здесь она не только обкрадена текстуально, ее монологи существенно порезаны, но и обделена как образ. Часть ее реплик отдана Федре: Бозин, меняя голос и пластику, накидывая золотой подол покрывалом на голову, дает разговор Федры и Кормилицы как внутренний диалог раздирающих героиню страстей. Это существеннейшим образом меняет авторские смысловые акценты, возможно, обостренно проявляя потенциально заложенное в пьесу поэтом. Но Ивановичу при таком решении остается лишь присутствовать, взмахивать черной юбкой и стараться поотчетливей произносить цветаевские строки.
Смерть – центральная тема спектакля. Условный лес, оживающий на сцене только в слове, казалось бы, полный жизни, молодой силы, азарта охоты, очень точно дан как пространство смерти – дичь и ловец в любой миг могут поменяться местами. За каждым кустом – угроза смерти – от вепря или бога. В лесу встречаются Ипполит и Федра, на вершине горы поражает ее в этот миг Афродита. Из леса не может и не хочет выйти в людской мир Ипполит, живя в «логове», прообразе могилы, и приход к нему Федры – предвестье того, что могила станет для них общей. Дерево, а в особенности мирт, древо богини любви – символ не жизни, а смерти: «На хорошем деревце повеситься не жаль!». Как каждый зеленый лист таит угрозу, так каждый из героев таит в себе смерть для другого. Спасенья нет. Власть фатума – древняя идея, провидчески актуализированная поэтом между мировыми войнами, оказалась трагически оправдана последним столетием. Шаманский бубен с золотыми лентами, как божья карающая длань, осеняет каждого из героев в свою очередь.
В финале, когда погибают Федра и Ипполит, на авансцену выходит человек в джинсах и черной майке надписью «Тезей» на спине. Обыденным голосом он произносит монолог о мести богов, предъявляя человека современности, такого же, как любой из сидящих в зале. Это могло бы стать сильным финалом, если бы режиссер отказался от стремления вновь увидеть в Федре саму Цветаеву, сообщить зрителю выдержки из ее поздних дневников, предсмертных записок и свои соображения о ее величии. Очевидно, что была проделана большая и трудная работа над спектаклем, в котором есть вкус, стиль, лаконизм, высокий пафос и энергия. И все-таки сценическое решение текста пьесы Цветаевой, без купюр и вставок, этой сияющей стройной громады совершенных строф, по-прежнему остается делом будущего.
НГ , 28 декабря 2015 года
Григорий Заславский
Мужские разговоры на стихи Марины Цветаевой
"Федра" в Театре Романа Виктюка
Марина Цветаева – из тех больших поэтов, которые даже в самых лирических своих стихах часто ведут диалог с невидимым или даже очевидным собеседником, и тогда в ее стихах явно или опять же исподволь слышен этот голос слушателя или собеседника. Даже когда она пишет поэму или повесть, в этом тексте – точно уже подготовлено все для чтения со сцены. Неслучайно так часто появляются спектакли по «Крысолову», например, или вот сегодня в Москве можно увидеть сразу несколько сценических версий по «Повести о Сонечке».
Редкий актер, актриса в силах избежать пафоса, читая стихи Цветаевой, в которых много восклицательных знаков, даже когда сами эти знаки препинания отсутствуют. Кстати – вот Татьяна Васильевна Доронина, которую можно было бы «подозревать» в таком вот громком чтении, как раз умеет найти нужную интимную тональность, больше подходящую Цветаевой.
Из нескольких написанных Цветаевой пьес самые известные, как раз благодаря театру, – это «Федра» и «Приключение». «Приключение» живо в памяти зрителей, успевших посмотреть теперь уже легендарный спектакль Ивана Поповского с учениками Петра Фоменко, спектакль, которому нашли идеальное пространство в коридорах ГИТИСа. А «Федра» прославилась благодаря спектаклю Романа Виктюка, который он много лет назад поставил в придуманном Аллой Демидовой театре «А», театре без помещения, театре-идее. Как раз для такого вот как будто специально и была написана цветаевская «Федра», где чувство теснит и презирает мысль и уговоры разума.
Это был тоже легендарный спектакль, где рядом с Демидовой в роли Ипполита вышел Алексей Серебряков, сразу обративший на себя внимание. Такая вот случилась роль-открытие.
Это был 1988 год, сейчас о том спектакле можно найти такие слова: «Федра» – один из лучших спектаклей 1980-х годов и, может быть, самый серьезный и могучий спектакль Романа Виктюка…» Кому другому пришла бы в голову мысль пытаться войти снова в ту воду, сравниться с легендой, пусть и собственного изготовления? Кому, кому? – Виктюку, который бесстрашно лепит одну за другой вторую, третью, четвертую версию «Служанок», не боясь, что новую назовут бледной копией первоначальной, и, надо отдать ему должное, новые «Служанки» каждый раз удаются Виктюку.
К своему очередному юбилею – правда, не своему собственному, который только грядет в новом 2016 году, а к юбилею театра Виктюк выпустил новую «Федру». В отличие от «Служанок», где очень многое – как было, новая «Федра» Виктюка – другая совсем. Разве что золотые ленты, которые каре свисают сверху, напоминают о прежней «Федре». Когда эти ленты опускаются вниз, в этом золотом лесу легко заблудиться и потеряться. В той «Федре» режиссер дал волю высказаться женщине – Федре в исполнении, правда, одной из самых интеллектуальных и мужественных наших актрис – Аллы Демидовой, в новом спектакле – только мужские голоса. И тела.
Спектакль играют очень редко. После нынешнего декабрьского представления следующий – только в начале февраля. Вроде бы уже построенное, отреставрированное и отремонтированное для Виктюка здание знаменитого ДК на Стромынке, одного из мельниковских шедевров, так и не освоено театром, официально так и не открыто, и Виктюк продолжает играть на чужих «гастрольных» площадках. Очередную «Федру» сыграли на сцене ТЮЗа.
Скупо – разными оттенками серого – нарисованное на заднике здание «его» театра, рабочего ДК Константина Мельникова – прорисовано на заднике, чуть-чуть напоминая старый спектакль Виктюка по пьесе Радзинского «Старая актриса на роль жены Достоевского»: там Татьяна Доронина «билась» о неприступный фасад МХАТа в Камергерском, и вышедший вскоре после раздела Художественного театра этот художественный образ имел вполне драматический, даже трагический смысл. «Федре» Цветаевой, вообще – сюжете о Федре вроде бы лишние, чужие трагедии ни к чему, и все-таки Виктюку, который не боится избыточности, удается удержаться, не педалируя иные, привходящие, внешние обстоятельства выхода этой премьеры. Задник поднимается, оказываясь арьер-занавесом, за ним – ряд стройных, по пояс обнаженных актеров. Когда они вернутся туда и снова выстроятся в одну шеренгу, занавес и опустится, знаменуя развязку, финал. Между ними – два часа напряженного, экспрессивного цветаевского стиха, в котором, как уже было сказано, нет места женскому, слабому голосу. Тут, кстати, вспоминаешь о том, что греческая культура, к которой апеллирует миф о Федре, хоть и в более близком нам пересказе Цветаевой, – это культура мужчин, как и спор, диалог – мужское дело. Тезей (Александр Дзюба) узнается по черной футболке, на которой написано «Тезей», отговорив свои слова, возвращается к барабанам и продолжает мысль барабанной – военной – дробью. Федры как таковой в афише, в программке нет, есть Дух ночи, завладевший маской Федры, его играет Дмитрий Бозин.
Стремящийся к пластическому совершенству и в этом смысле – конечно, наследник таировских театральных идей, Виктюк выстраивает спектакль как цепочку эффектных, друг друга сменяющих стоп-кадров.
Спектакль о жизни и смерти, о любви, которая несет с собой смерть, – это спектакль и у Цветаевой, и у Виктюка – про вызов богам. Виктюк эту мысль подчеркивает включением цитаты из цветаевского дневника, из последнего: Цветаева в конце концов и сама бросила вызов Богу, когда полезла в петлю. «Федра» Виктюка – о трагедии богоборчества, о естественном – в этой схватке – бессилии человека. Стиху, как и жизни, противостоит тишина, Виктюк в этом новом спектакле добивается совершенства и в том, что касается управления человеческим телом, и стихом, и тишиной на сцене.
Роман Виктюк начинает свой юбилейный, "Театральный марафон". До конца июля на сцене Московского ТЮЗа покажут 10 спектаклей, поставленных в разные годы одним из самых непредсказуемых режиссёров страны. Но настоящий сюрприз для театралов - предпремьерный показ долгожданной "Федры" по пьесе Марины Цветаевой.
Страстная, мятущаяся Федра, не преодолевшая искушения запретной любви к своему пасынку Ипполиту. Древнегреческую трагедию в театре Виктюка сыграли без женщин. В роли Федры — Дмитрий Бозин. Его не испугали, не смутили ни загадочная женская душа, ни сложный цветаевский текст с её знаменитой звукописью и ускользающим смыслом, передает .
"Я не испытываю этот стих, этот слог как муку, я испытываю его как — наконец-то! Наконец-то мне дали те слова, которые выражают суть, самую суть, живущую у тебя внутри, поэтому я этим наслаждаюсь. А зрителей, конечно, бывает жалко", — говорит исполнитель роли Федры в спектакле, заслуженный артист России Дмитрий Бозин.
К цветаевской драме Виктюк возвращается снова и снова. Ставил её еще 30 лет назад на Таганке с Аллой Демидовой. Сейчас другое время и другая "Федра". Впрочем, главному в своём стиле Виктюк не изменяет. Соединение текста с магией музыки и красотой человеческого тела — его попытка достучаться до небес.
"Я занимаюсь только вечностью. Горизонтальное меня не интересует", — подчеркивает народный артист России, художественный руководитель театра Роман Виктюк.
В новой "Федре" звучит дорогой для режиссера голос — Елены Образцовой. Это одна из последних записей певицы, специально для спектакля. В финале генеральной репетиции Виктюк просит повторить её на бис и поднимает зал.
"Так она не пела никогда! Когда, казалось бы, что связки отказывают, у неё они были на гениальной высоте, как она в юности пела, это чудо никто объяснить не может!" — восхищается народный артист России, художественный руководитель театра Роман Виктюк.
Каждое лето театр Виктюка ударно завершает сезон — несколько дней подряд играют лучшие спектакли. Стартующий во вторник марафон — пятнадцатый, юбилейный. И как надеются артисты, последний, который пройдет не на собственной сцене.
В здании ДК Русакова, переданном театру почти 20 лет назад, завершается реставрация. Долгие годы здесь не играли спектакли, только репетировали — памятник конструктивизма, творение архитектора Мельникова, был в плачевном состоянии. Сейчас занимаются интерьерами, инженерными системами, осваивают новейшее театральное оборудование — звук, свет. Это вообще будет самая оригинальная сцена Москвы. С огромными окнами и своеобразной конструкцией зрительного зала.
"Здесь будут совсем по-другому стоять кресла, вы их еще не видите, они будут подиумом стоять вот так от сцены вверх. И здесь это можно будет всё трансформировать, играть на разных плоскостях", — рассказывает директор театра Романа Виктюка Валерий Райков.
Переезжать собираются осенью. Официальную дату открытия еще не назначили. Однако Роман Виктюк уже решил, какой спектакль на новой сцене сыграют первым. Конечно, премьеру этого лета — цветаевскую "Федру".
Юлия Богоманшина, Сергей Давидяк. "ТВ Центр".
Роли исполняют: заслуженный артист РФ Дмитрий Бозин, Игорь Неведров, Александр Дзюба, Иван Иванович и другие.
Театр Романа Виктюка открывает свой летний «Театральный марафон» предпремьерным показом спектакля «Федра».
Трагедия одиночества и незаурядной души, сочиненная Мариной Цветаевой, вдохновляет Романа Виктюка уже более тридцати лет. Один из лучших спектаклей 80-х, его легендарная «Федра» в Театре на Таганке с Аллой Демидовой в главной роли, сделала режиссера символом нового театрального направления. А сегодня, в XXI веке великое поэтическое произведение возвращается на сцену в совершенно новом прочтении Мастера. «Федра» как синтез слова, музыки, ритмики, хореографии, жеста и мимики - все то, что формирует современный сценический почерк Виктюка. Это было хорошо известно в театре «Серебряного века» времен Блока с его «Розой и крестом», времен студий молодых Таирова и Вахтангова, с которыми Цветаева была связана самым непосредственным образом. «Федра» 2015 года возрождает традиции Серебряного века русской сцены, «Привала комедиантов» и «Старинного театра» Евреинова с имитацией разных форм театральности - от античности до постмодерна. Виктюк и актеры его театра прочли «Федру» Цветаевой в духе игрового мифологического студийного театра. По выражению самого Романа Григорьевича: «Полутанец, полупение, полугимнастика, полуэротика задуманы как фон и исток трагических событий».
Не пересказывая содержание трагедии, напомним, что речь идет о борьбе главной героини с пагубной страстью к пасынку Ипполиту, которую заронила в ее сердце Афродита, желая отомстить афинскому царю, мужу Федры Тезею за измену богине любви. В самой любовной напасти к пасынку, посланной Афродитой, Федра является только невинной жертвой, о чем говорила в записных книжках Цветаева. А в финальных словах Тезея - разрешение конфликта: «Нет виновного. Все невинные».
Затащила меня на эту "Федру" прекрасная девушка breta . Ну как затащила. По студаку обещали бесплатный проход, я и пошла))) Так-то я не большая фанатка этой истории, но глянуть что-то новенькое завсегда горазда. Тем более там шикарный Бозин, Дзюба, Неведов и Иван Иванович (не спрашивайте, имя это или фамилия:D). Вообще вроде как написано, что это премьера, но мы-то (я и гугл) знаем, что была уже более ранняя редакция этого спектакля.
На самом деле, спектакль начался еще у окошка администрации, когда простояв в него 40 минут, мы продвинулись хорошо если на половину, часть народа в очереди перед нами плюнула и начала, ломиться на вход без пригласительных, а администраторша в окошке в 19-15 молча встала и пошла. На обалдевшие крики очереди куда намылилась "что происходит" был дан ответ через спину, что все, билетов больше я не дам и вообще наверно там спектакль начался. В итоге брали вход почти тараном, вынудив пустить нас на ступеньки бельетажа (на этом месте можно уже рыдать, да). Но вообще за это спасибо Кате и ее упорству, потому что я сама давно бы плюнула и пошла пить кофе)))
Вообще спектакль не столько хочется ругать, сколько не хочется хвалить. Просто потому, что он, конечно, традиционно по-виктюковски пластичен и гипнотически красив, но ни режиссура, ни актеры, ни сценография не показывают ничего нового. Все это неоднократно было во всех предыдущих постановках Виктюка. И юбку зайцу мужчины, играющие женщин (как по мне, то лучше, чем в "Служанках" уже ничего не скажешь по этому поводу, а дальше у режиссера только самоповторы идут); и пластичная смесь гимнастики, танцев и айкидо; и надрывное, протяжное выдавливание из себя слов с бездонными паузами после каждого и давящим текстом, произносить который, по ощущениям, актерам/героям едва ли не больно; и внезапные крики-вопли эмоциональные всплески с надрывом, оглушающие и будящие вздрагиванием задремавших зрителей. А вот сценография тут оказалась непривычно скудной для меня, раньше как-то поинтереснее маэстро ставил.
Где-то через треть спектакля я, наконец, поняла, кто из них Федра. Наверно я могла бы понять это и раньше, если б, собирая в уме произнесенное в разумное предложение, не пропускала следующий текст. Но где-то в тот момент, когда я это поняла, кого-то назвали другим именем и я снова запуталась и увязла в разбирании текста)))
Просто представьте этот текст, читаемый так, как я описала:
Хвала Артемиде за всю игру
Лесную.
Лов кончен. Жар спал.
Прохлада. Привал.
Проверя
Грудь, бок, в кровь избит,
Ловец потрошит
Зверя.
Я даже не знаю, кого мне жалко больше. То ли актеров, которые из раза в раз играют у режиссера практически одно и тоже без динамики и развития. То ли зрителя, который, утонув в вязкости тяжело роняемых слов, пытается найти тут начало, конец и смысл предложения. Ну нельзя так читать стихи и тем более такие, это просто издевательство над зрителем-слушателем. Наверное все же актеров жальче меньше, просто потому что в заданных рамках и сами по себе они блистают, да еще и цветами завалят по уши. Зрителю же остается идти и думать, что он дурак. Или сделать умный вид и рассказать о невиданной доселе красоте и эстетике))). Хотя учитывая сорванные овации и общий восторг зрителей, возможно я в своем мнении и в меньшинстве.
